Большой реформы ТЦК не ждите, но изменения в мобилизации будут: в Раде рассказали, что будет с ухилянтами и СЗЧ

Читати українською

Усиленный учет поможет выявить тех, кто скрывается от призыва.

Радикальных, "драконовских" мер против ухилянтов и СЗЧ в правительстве не планируют вводить, ведь блокирование счетов, лишение водительских прав – все это уже и так существует в действующем законодательстве. Однако в Минобороны собираются серьезно усовершенствовать военный учет, чтобы определить местонахождение каждого военнообязанного. Об этом в интервью "Телеграфу" говорит народный депутат от фракции "Батькивщина", член комитета по нацбезопасности и обороне Вадим Ивченко.

Как в Кабмине и Раде видят изменения по мобилизации? Планируется ли повышение денежного довольствия военным? Как отразятся на экономике новые правила бронирования, стоит ли что-то ожидать от переговоров с Россией? Обо всем этом далее в материале.

Главные изменения в учете

– Вадим, сейчас мы слышим много разговоров о том, что ожидаются меры по усилению ответственности для ухилянтов и СЗЧ. В частности, премьер Корецкий, когда презентовал новые правила бронирования , говорил, что Минобороны усилит ответственность за уклонение от службы. Есть информация, что заместитель министра обороны Любовь Галан приходила к вам на комитет и представила эту концепцию более жестких мер. Так что же в этом контексте планируется?

– Министерство обороны представило нам концепцию, которую оно будет выносить на правительство относительно изменений в мобилизации. Это ужесточение работы с учетом, реестрами и таргетированная мобилизация контрактников. То есть, если ты подписал контракт, тебя не смогут перевести в любое другое подразделение. Чтобы не было злоупотреблений внутри ВСУ в отношении тех, кто самостоятельно подписывает рекрутинговые контракты. Но только когда правительство официально предложит свои наработки, можно будет конкретно комментировать. Это пока презентации, разговоры, поиски общей платформы, чтобы внести соответствующий законопроект от правительства.

– Но общий контекст этих разговоров, презентаций, он какой? Сделать жизнь ухилянтов менее комфортной?

– Общий контекст – усилить учет и систему "Оберег". Ведь не вся информация о мужчинах в Украине фиксируется в системе "Оберег". Там нет слишком много данных и не все сразу подтягивается. К примеру у тебя трое детей. У тебя по закону уже есть отсрочка. Зачем тебе ходить в ТЦК, получать справки? Эта информация должна автоматически подтягиваться в учет, и в системе "Оберег" должны видеть, что это отец троих детей.

Другая история – ты где-то работаешь и забронирован. Но потом ты меняешь место работы, разбронируешься и забронируешься на другом предприятии. И в этот период перебронирования людей мобилизуют. Такая же ситуация должна подтягиваться. И многие другие ситуации.

Когда мы наведем порядок в учете, тогда сможем видеть реальную картину по бронируемым людям, отсрочкам, ухилянтам и СЗЧ. Это отдельные две категории, с которыми работает Минобороны. Сказать, что они предлагают какие-то драконовские методы, нельзя. То, что уже есть, оно используется: ограничение нотариальных, административных услуг, выдача кредитов. Это уже есть и не будет жестче.

– А что касается СЗЧ?

– Будут определенные изменения в Уголовно-процессуальный кодекс, ведь большая загруженность судов. Но это пойдет через комитет правоохранительной деятельности.

– "Определенные изменения" это какая-то упрощенная система наказания за СЗЧ?

– Я бы не сказал, что это наказание. Я бы назвал это привлечением к ответственности. Нарушая закон, ты подставляешь своих побратимов, рассчитывающих на тебя. Не считая того, что возникает неукомплектованность бригад и все это последствия СЗЧ. В этом случае и увеличиваются полномочия военной службы правопорядка. Поэтому будут изменения в УПК, которые предложит Кабинет Министров.

– То есть это будет законопроект от Кабмина?

– Это политика нового министра и правительства. И каждая фракция будет принимать решения и определяться по предложенному проекту.

– Вы говорите, что в предложенной концепции изменений главное это упорядочить учет. Но я не совсем понимаю, как это увеличит количество мобилизующихся людей?

– Учет поможет выяснить, где этот человек находится. У государства будет определено количество людей, с которыми оно будет работать. То ли миллион, то ли 500 тысяч, то ли полтора миллиона… Государство будет понимать, какие это категории и где эти люди находятся. Если, например, они пересекли границу официально, значит, они за границей. Если же не пересекли, то они, возможно, неофициально уехали или находятся на территории Украины. У них могут быть разные отсрочки. Поэтому нужно нормировать учет, чтобы понимать ту рекрутинговую кампанию, которую должны проводить ВСУ. Чтобы увидеть количество людей, качество, возраст и так далее. Поэтому учет – это основное, на что будут направлены изменения.

– Но я все равно не понимаю, как даже идеальный учет вытащит из домов тех, кто там сидит и не собирается выходить. Что с того, что такой человек будет учтен? А, например, та же блокировка счетов очень мотивирует выйти из дома и решить этот вопрос.

– Будет сообщение человеку. Если человек не будет появляться, будут использоваться те рычаги, которые уже существуют. Та же блокировка счетов. Мы приняли законопроект о мобилизации, где есть возможность забирать водительские удостоверения, ограничивать административные, банковские услуги. Это уже Кабмином делается. А учет позволит давать повестку, человек не появляется, значит применяются те санкции, которые уже существуют. То есть, не будет значительного расширения санкций. Просто учет даст возможность, таргетировано и в цифровом формате делать многое.

О реформе ТЦК

– Известно ли вам, какие взгляды на реформу ТЦК у Михаила Драпатого? Он вроде бы издает какие-то внутренние приказы, что ТЦК не могут задерживать людей, об усилении контроля за прохождением ВЛК, но мы не слышим публичной и понятной позиции. Этот вопрос вообще в повестке дня?

– Мне кажется, обществу не следует ожидать сильной реформы ТЦК. Но ТЦК будут более открытыми, более подконтрольными в связи с принятием изменений в законы.

– Например?

– Большие штрафы, если они не будут носить бодикамеры и фактически нарушать закон о мобилизации при задержании людей. Надеюсь, будет наблюдаться уменьшение "бусификации" и увеличение рекрутинга. Человек, задержанный группой оповещения, фактически может пойти в то подразделение, в которое он захочет и на столько времени, на сколько он захочет, и на ту должность, на которую он захочет. Никто его не бросит на передовую. Поэтому этот страх быть задержанным группами оповещения будет исчезать. Уже сегодня мы видим это в уменьшении количества СЗЧ и в увеличении количества реальных рекрутеров.

– Как именно увеличивается это количество? Можете привести данные?

– Очень хороший рекрутинг показывают сами бригады, которые фактически работают как рекрутеры. Более половины рекрутинга это бригады. Это значит, что люди начинают доверять подписываемым контрактам.

– Каково соотношение рекрутированных к мобилизованным в процентах?

– Я думаю чуть больше 30%. Есть общая мобилизация, а затем возникает СЗЧ, то есть уменьшение мобилизации. И это уменьшение перекрывается рекрутингом. То есть фактически планы по всеобщей мобилизации, плюс-минус по году идут на уровне.

– На уровне это примерно 30 тысяч в месяц, как озвучивали ваши коллеги раньше?

– Если коллеги так озвучивали, я не могу этого возразить.

– Какая ситуация с рекрутингом иностранцев? Были планы привлекать пять тысяч иностранцев ежемесячно, создать в Минобороны соответствующий департамент. Это все сделано?

– В Минобороны работает Центр рекрутинга, и достаточно хорошо работает. Но цифры, которые назывались предыдущим министром, и желание людей воевать за минимальные средства, которые есть в украинском бюджете, это разные вещи. То есть ожидания от международного рекрутинга и реальность совершенно разная: ожидания велики, реальность маленькая. Меньше даже, чем наш внутренний рекрутинг. Но объективно работа ведется.

О контрактах Федорова

– Кстати, о предыдущем министре. Мы знаем, что он представлял на вашем комитете свои планы и видение реформирования ТЦК, мобилизации. Но даже когда он ушел с должности так и не озвучил конкретно, что там было такое "волшебное". Так что же?

– В чем Михаил Федоров был хорош? В том, что он мог предлагать идеи, хотя потом, когда эти идеи приземлялись на законодательство и его изменения и возможности, выходила "сухая" история. К сожалению, он не дошел до этой "сухой" истории. А те контракты, которые он пытался ввести, так и не состоялись, поскольку просто не было финансового ресурса на эти контракты. Помните суммы? 400 тысяч на передовой. Физически не было денег. Предлагать обществу то, что не подкреплено финансами, такая себе история. Но в принципе идея верна: платить тем, кто на передовой, гораздо больше. Но эта идея не подкреплена финансами, потому она и не может сейчас работать.

– Как же тогда он мог такое предлагать? Он должен был понимать финансовые возможности.

– Мы задавали такой вопрос господину Федорову и говорили о том, что нет финансового обеспечения на такие предложения. На что он ответил, что у него будет время работать с нашими партнерами и найти эти ресурсы. То есть, он пытался под свои идеи еще и находить ресурсы. Но, к сожалению, ни он, ни после него ресурсы по обеспечению ВСУ не нашли. Мы же знаем, что единственный сегодня источник финансирования БПЛА и средств, использующихся в ВСУ, это европейский кредит. Но ведь это не зарплата военным. Надо было искать местные ресурсы.

– Но кто-то подписал эти контракты с повышенным денежным обеспечением. Понимаю, что возможно таких военных и не много, но они есть. И что теперь? Они эти деньги не получают? Или контракты скорректированы?

– Если вы увидите эти контракты, то там не было фиксированных вещей. Там были выплаты за некоторые работы. Эти выплаты – корректируемая нормативка. Сегодня тебе дают условно 100 долларов в день, а завтра 10 долларов в день. То есть это корректируется и не обеспечено законодательством. Мы об этом всегда говорили: если вы обеспечите законодательством, то будет совсем другая история. А никто не желал. Поэтому и предложения жили пока был министр Федоров и пока были деньги. Когда Федоров ушел и не стало финансов, я уверен, что предложения изменились. Сроки в контрактах остались, должности остались, но финансовая часть не может выполняться в связи с тем, что она не была подкреплена изменениями в бюджет.

О полиции на фронте

– Некоторые из ваших коллег по комитету предлагают обратить внимание на мобилизацию правоохранителей, в частности, полиции. Всегда, когда этот вопрос поднимается, то вспоминают о бригаде "Лють", но опять же сами депутаты говорят, что туда мобилизуют обычных людей с улиц, поэтому это не совсем история о том, что полиция воюет. Следовательно, рассматривается ли сценарий привлечения правоохранителей к боевым действиям и снятию с них бронирования?

– У нас много ребят, которые ушли на войну в 2022 году. Они могут вернуться на ротацию и перейти, например, в полицию, а полицейские, за которых государство заплатило средства за их обучение, подготовку, могут переместиться в подразделения Нацгвардии, ВСУ поближе к линии столкновения. То есть мы говорим не о мобилизации полицейских, а о возможности ротации внутри правоохранительных и вооруженных сил. И те люди, которые в Нацгвардии воюют, могут стать на места полицейских, а полицейские могут выдвинуться к линии столкновения. Об этом идут разговоры, но, насколько я понимаю, нет политической воли в Кабмине для урегулирования вопроса и нам в презентации концепции это не озвучивали. Но в парламенте такие разговоры ведутся.

– Почему тогда ждать инициативу правительства? Почему депутаты не представляют такой законопроект?

– Все, что подается как законопроекты, оно подается по запросу военных и оформляется в Минобороны. А Кабмин передает в Верховную Раду. Депутаты не могут быть субъектами таких инициатив, потому что люди, воюющие и выполняющие операции, видят, что им сегодня нужно и именно они могут предлагать соответствующие изменения. Поэтому мы всегда ждем, чтобы ВСУ вышли с поддерживаемой инициативой, а мы, конечно, уже добавим свои юридические правки.

– По-моему, похоже, что просто депутаты не хотят брать ответственность за непопулярные решения.

– Если вы хотите, чтобы закон был принят, нужно, чтобы его инициатором были Минобороны и Генштаб. Иначе это будет инициатива, которая будет лежать в парламенте, как и сотни других законопроектов. Они не будут рассматриваться ни комитетом, ни парламентом дальше. Даже если фракция организует такую инициативу, то первым вопросом у любого комитета будет: "А ВСУ это поддерживают?" Если нет, это все спам.

– А почему бы ВСУ не поддержали ротацию полиции на линию столкновения? Очевидно, что поддержали бы.

– Возможно, нет политической воли.

– Война затягивается, и ее завершение, к сожалению, мы пока не просматриваем в обозримом будущем. Где брать мобилизационный ресурс? Это рекрутинг, мобилизация женщин, снятие брони со студентов, изменения мобилизационного возраста?

– Первое, это внутренний ресурс в ВСУ. Если раньше у нас на передовой были сотни тысяч человек, то сейчас меньше. Если раньше больше использовались танковые бригады, то сейчас больше используются операторы БПЛА. То есть, внутри ВСУ должна произойти определенная трансформация. Например, уже не нужные снайперы должны перейти на БПЛА. Миллионная армия может найти в себе внутренние силы, чтобы обеспечить людьми определенное количество новосформированных бригад или доукомплектовать уже существующие. Это главное.

Во-вторых – рекрутинг. Человек, если подписывает контракт, должен четко понимать сроки и что, например, два года у него будет год отсрочки. Будет иметь соответствующие льготы, и согласно контракту будет работать там, где он подписал контракт.

Все эти вещи я говорю в связи с ситуацией, которую мы видим на фронте. А на некоторых участках соотношение 1 к 20! Один убитый украинский солдат на 20 убитых россиян. То есть, наша тактика сохранения людей и передовые технологии позволяют нам рассчитывать именно на то количество людей и на ту мобилизацию, которую сегодня проводит государство. Но внутренний ресурс у ВСУ есть. Куча людей, которые были мобилизованы, а на самом деле никогда не были в ВСУ и занимаются бизнесом или другими вещами. Этот внутренний ресурс можно найти, чтобы из уже мобилизованных людей сформировать и новые бригады, сделать доукомплектование.

"Бронирование остановится"

– Как могли бы оценить новые правила бронирования, недавно введенные Кабмином Корецкого?

– Я плохо оцениваю, что премьер попал в пузырь и не общается с бизнесом, Верховной Радой, с комитетами, которые непосредственно заботятся о бронировании, мобилизации.

Если мы говорим об увеличении производства ОПК, то должны четко показать, а где же этот человеческий капитал, который может помочь увеличить производство? Как женщинам заменить мужчин на некоторых должностях? Достаточно ли у нас женщин, желающих так работать? Это много вещей, которые Кабмин должен отрабатывать со всеми стейкхолдерами, чтобы предлагать новые правила бронирования. А у нас где-то в пузырьке в Кабмине собрались, сделали, сказали, приняли, а потом все начинают анализировать и каждый видит негатив с разных сторон.

– А почему, как считаете, премьер ни с кем не советовался?

– Мне кажется, он знает, что делал непопулярные шаги, но ему хотелось сделать хороший результат для ВСУ. Но чем меньше он будет общаться, тем быстрее сделает результат. То есть, он взял политическую ответственность.

– Давайте тогда по пунктам. Смена квот для бронирования в ОПК и энергетике сколько потенциально способно привлечь новых мобилизованных?

– Здесь сложно прогнозировать, но она остановит возможность бронирования для предприятий.

– Почему остановит? Все же 95% квота сохраняется.

– Если у вас на предприятии из тысячи человек было забронировано 950, то вы больше в этом году не забронируете. Если вы открываете новый магазин, вам 10 водителей нужно взять на работу, то вы их не возьмете, потому что у вас 950 человек забронировано только. Вам нужно будет внутри своего предприятия с должностей снимать мужчин, делать из них водителей, а на их место ставить женщин. То есть фактически останавливается бронирование внутри предприятия. И так по всем отраслям они не смогут уже увеличивать количество забронированных.

– Координационный центр по вопросам бронирования станет коррупционной кормушкой?

– Это будет сложная структура, когда условно завод X, забронировавший тысячу человек, построит завод Y, и нужно будет набрать еще 500 человек и в полтора раза увеличить бронирование. Ты должен прийти в этот координационный центр и доказать, что по штатному расписанию тебе такое количество мужчин нужно. Но это будет слишком сложно, поскольку там будет много структур, которые будут иметь право голоса.

– В том-то и дело. Я могу понять там присутствие СБУ, но что в этом центре делает СВР, ГУР?

– Потому что некоторые предприятия производят бронирование под контракты. К примеру, компания проводит специальную линию коммуникаций для пусковых установок по заказу ГУР. Эта компания приходит в Координационный центр и говорит, что им дали не 18 км участок фронта для выполнения работ, а 36, поэтому им нужно забронировать вдвое больше работников. И ГУР говорит, что действительно для этой компании нужно увеличить квоту, это их заказ.

– Концепция 100% бронирования в обмен на добровольную мобилизацию части сотрудников. Это будет работать? И как именно?

– Я не верю в этот механизм. Вы директор предприятия, который хранит своих профессиональных людей и должен отдать кого-то из них для мобилизации? Я в это просто не верю.

– И еще не факт, что такой специалист согласится…

– Ну, здесь вопрос в том, что человека могут уволить, разбронировать и сразу мобилизовать.

– Но тогда он уже не будет считаться мобилизованным от предприятия.

– Он практически уйдет от предприятия. Это будет форма сотрудничества, когда, например, предприятие приходит в ТЦК и говорит: "У меня три должности, я их завтра сокращаю в 8 часов утра, а в 9 часов можете забирать. Еще и вызовем их на работу, и прямо с предприятия забирайте, ловить не надо".

– Безотносительно того, верите вы или нет в эффективность, но такой механизм будет внедрен? Премьер обещает до 1 декабря.

– Ну, смотрите, если премьер обещает, то пусть и показывает, какая будет реализация. Верховная Рада приняла законодательство о лишении водительских прав ухилянтов. Меньше 100 водительских прав в Украине забрали по этому законодательству. А сколько у нас уклонистов? Поэтому этот механизм не используется ВСУ, хотя в законе это еще с 2024 года. Поэтому объявление премьером и реальная реализация – два разных шага.

"Экономика падает и мы не увеличим зарплаты в ВСУ"

– Зарплаты военных. В сентябре вы заявляли, что средств в бюджете на выплаты осталось на два месяца. Сейчас ситуация выровнялась?

– Когда я в сентябре об этом заявлял, это была реальная картина, потому что забирали средства по обеспечению военнослужащих и давали на дроны. Сейчас, когда еврокредит покрыл дроны, в том числе и производившиеся в феврале и январе в начале года, эти средства поступили в бюджет уже постфактум, и их можно использовать на заработную плату военнослужащим. Поэтому ситуация немного выравнивается. Но она не позволяет никакого повышения заработных плат. Мы не можем физически этим бюджетом повысить до 30 тысяч гривен (на тыловых должностях, – ред. ). Во-вторых, если будут форс-мажоры, например, нужно будет новые бригады делать, мы не сможем это профинансировать. Потому давайте смотреть уже на следующий год бюджет. А я вижу проблему со следующим годом в связи с тем, что денег нет, экономика падает, и мы не увеличим денежное довольствие. И нет понимания, что на полный год ВСУ будут финансово обеспечены.

– Однако в бюджете в следующем году есть правка о повышении зарплат.

– Это было предложение Верховной Рады. Давайте посмотрим, что предложит Кабмин на второе чтение.

О мирных переговорах

– Переговоры в Абу-Даби. По вашему мнению, в итоге мы выжмем из этой истории хотя бы энергетическое перемирие?

– Цель России ясна: они хотят максимально отодвинуть НАТО от своих границ, перекроить систему безопасности и обороны в Европе в свою пользу. И Украина – это только маленькая часть, и фактически акселератор процессов переговоров, потому что, как я уже сказал, на многих участках фронта у нас (соотношение потерь – Ред.) 1 к 20, и даже 1 к 70. Но это время благоприятно для нас в связи с политической конфигурацией как в США, так и в Европе.

Ключевая страна в Европе – Германия. Канцлер Мерц, скорее всего, проигрывает выборы через полтора года. И если ключевая страна начнет общение с россиянами без нас, условия мира будут проговариваться без нас. И здесь возможны любые варианты. И они будут отрицательнее, чем сейчас. Поэтому именно сейчас есть "окно". В следующем году мы можем остановить (боевые действия, ред. ), пойти в дипломатическое урегулирование и прийти к какому-то мирному соглашению. Поэтому, чем дольше история с переговорами будет затягиваться, тем хуже для Украины. Для Украины лучше именно сейчас использовать возможности и до Нового года, и после (первые полгода) уходить в дипломатическое урегулирование. И если мы сможем это сделать, то в этих мирных переговорах сможем выторговать хорошие условия в пользу Украины.

– Почему бы тогда россиянам не переждать эти полтора года, чтобы произошли политические перемены в Германии?

– А потому что, как я уже говорил, у нас с россиянами 1 к 20. А сейчас мы выпускаем уже ракеты: "Рута", "Паляница", "Нептуны". Это оружие, которое сильно разрушает российский бизнес. Поэтому эти полтора года для них могут стать тяжелыми, когда они провалятся по многим моментам и лишатся позиции на переговорах. Даже при изменении политической ситуации в Европе.

– А идея смены административных границ Луганской и Донецкой области, которую вроде бы толерируют в США, чтобы Путин смог заявить о том, что захватил весь Донбасс, это вообще о чем?

– Первый вопрос: нам ведь никто не отдаст уже оккупированную территорию просто так. И либо мы силой делаем деоккупацию, либо нет.

Во-вторых, извините, а какая разница может быть, если у нас в Днепропетровскую область войдут Краматорск, Славянск? Земля же остается у нас. Как она называется: часть Донецкой области или увеличенная Днепропетровская разве так важно? Она наша! Если это остановит Россию на линии столкновения, почему не рассматривать такие варианты?

Де-факто мы можем остановиться на линии столкновения, но де-юре нужно сделать финт для того, чтобы Путин показал своему обществу, что он что-то там добился. Но мы свое не проигрываем, это точно. Просто де-юре это затянет время.

– Имеете в виду изменения в Конституцию, которыми можно перекроить границы регионов?

– Да. Это три сессии. Даже если мы будем сильно стараться, то две, но это к осени следующего года. Но если примут эти обязательства, Украина будет их в ускоренном темпе голосовать.

– Но ведь и Конституцию нельзя менять во время военного положения.

– А здесь уже вопрос международных гарантий. Если мы останавливаемся и договариваемся на этой точке, будут определенные международные гарантии, снимается военное положение, объявляются выборы, запускается процесс изменения законодательства. И принятие другого законодательства, если будут какие-либо договоренности с россиянами. Они же говорят о русском языке, церкви, еще что-то… Все, что будет договорено, будет идти параллельно с изменением Конституции. Если, конечно, будет договорено высшим руководством государства.

– Будет договорено? Как вы считаете?

– Я больше верю в то, что до марта прогресса никакого не будет. Потому что россияне используют момент, когда они гасят свет и тепло в Киеве, люди уезжают. Они используют зиму и свою баллистику. Потому им сегодня не выгодно договариваться. Но ситуация в марте-апреле будет тотально меняться. И если мы к этому моменту выстоим то, может быть, в марте-апреле будут какие-то практические шаги.

В том числе свое дело делают наши активные удары по их нефтяной инфраструктуре, логистике. У нас крылатые ракеты летят уже на тысячу километров. А до Москвы 800 км. Поэтому у нас уже до всех колец Москвы долетает. Мы тоже не стоим на месте.